— Для нее это будет большой удачей. А ты не танцевал… я даже не могу припомнить, сколько времени. А все эта Летиция…

Тернер стиснул зубы. Он едва не сорвался на грубость, но туг леди Радленд охнула, и что-то похожее на колкое выражение вырвалось у нее, а не у сына.

— Мама, что с тобой? спросил ошеломленный Тернер. Такого с ней никогда в жизни не происходило.

— Где твоя лента? — прошептала она.

— Какая? — спросил он.

— Траурная. По Летиции.

— Я, кажется, тебе говорил, что решил не носить траура.

— Но здесь Лондон, — прошипела она. — И дебют твоей сестры. Тут этого не оставят без внимания.

Он небрежно повел плечами:

— На мне черный фрак.

— Ты всегда носишь черное.

— Возможно, я пребываю в пожизненном трауре по утраченной невинности.

— Ты вызовешь скандал, — продолжала зловеще шипеть мать.

— Ничего подобного. Моя бывшая жена преуспевала на этом поприще. А я всего лишь отказываюсь демонстрировать скорбь по недостойной спутнице жизни.

— Ты что, хочешь погубить сестру?

— Мое поведение и наполовину ей не навредит, как навредила бы моя дорогая покойница.

— Тернер, при чем здесь это? Факт остается фактом — твоя жена умерла и…

— Знаю, я видел ее останки, — прервал он мать.

Леди Радленд оторопела.

— Пошлости говорить не обязательно.

У Тернера в висках застучала кровь.

— В таком случае — прошу прощения.

— Я бы предпочла, чтобы ты все же надел ленту.

— А я бы предпочел не расстраивать тебя, — со вздохом сказал он, — но своего решения не изменю. Либо я буду здесь, в Лондоне, без черной ленты, либо в Нортамберленде… и тоже без нее. Как пожелаешь.

Мать поджала губы, но ничего не ответила.

— Я пойду и найду Миранду, — помолчав, примирительно сказал он.

Проведя в городе две недели, Миранда не могла с точностью определить, имела ли она успех.