Джулиан тяжело вздохнул. Он вдруг почувствовал, что ужасно устал — и не только из-за ран. Гораздо больше сил отнимали переживания и то ужасное бремя, что камнем лежало у него на сердце. Из-за измены жены жестоко пострадала не только его гордость, и к тому же он утратил уверенность в себе. Но он слишком долго жалел себя, слишком долго закрывал глаза на очевидное. И теперь пора было посмотреть правде в лицо, если он хотел остаться в живых. Возможно, пьянство и разврат являлись для него медленным самоубийством, но все же он не собирался уходить из жизни. Пусть он и чувствовал себя несчастным, но все-таки не настолько, чтобы бросаться в холодные объятия могилы.

— Мы с Эдгаром решили, что вам следует исчезнуть на некоторое время, — сказал Леопольд. — Ведь кроме нас только один человек знает, что вы живы. Тот, кто на вас напал. Но он очень скоро будет далеко отсюда и не сможет никому ничего рассказать. А все остальные должны думать, что вас уже нет в живых.

— А как же ваши слуги?..

— Будут хранить секрет, — ответил Леопольд. Сомнение, промелькнувшее в глазах графа, вызвало у него улыбку. — Вы должны поверить мне на слово, милорд. Все слуги в нашей семье всегда отличались абсолютной преданностью и умением хранить тайны.

— За что многие не пожалели бы отдать целое состояние, — заметил Джулиан. — Значит, я какое-то время буду мертвым? А скрываться буду у вас?

— А своим слугам вы доверяете? Они умеют молчать?

— Не все, — со вздохом ответил Джулиан.. — Но я до сих пор не знаю, как вы оказались замешанными…

— Мы причастны к этому с самого начала, милорд, — перебила Хлоя. — С той самой ночи, когда ваша жена родила…

— То был не мой ребенок, — выпалил граф.