Постепенно состояние Роя стабилизировалось, он стал спокойнее и, казалось, действительно навсегда покончил с прошлым. Хуже всего было то, что ему запретили летать: как ни старался сенатор Конли, военно-морская база Хьюстона была навсегда закрыта для Роя.

Теперь они с Линдой много гуляли; Рой даже начал писать стихи, и она его в этом поощряла. Но вынужденное безделье не переставало угнетать Роя, и однажды вечером он вернулся домой мертвецки пьяным. Наутро он пытался убедить Линду, что не случится ничего страшного, если он пропустит стаканчик: ведь с наркотиками-то он завязал.

Вот тогда Линда по-настоящему испугалась. Впервые она решила откровенно поговорить с сенатором Конли о состоянии его сына. Было ясно, что этот разговор ему крайне неприятен, и все-таки сенатор снизошел до него.

— Я могу предложить только одно, — сказал он. — Отослать Роя на какую-нибудь дальнюю базу, где его никто не знает и где он снова станет летать. Но не забывай: там рядом с ним не будет тебя: он сможет приезжать не слишком часто и ненадолго. Подумай об этом.

— Но ведь я сама смогу поехать к нему! — воскликнула Линда. — Мы снимем номер в каком-нибудь отеле и будем жить вместе!

Свекор промолчал и как-то странно взглянул на нее.

Как бы то ни было, сенатор Конли употребил все свое влияние, и Роя зачислили на военно-морскую базу в Сисайде — за сотни километров от Хьюстона. Было решено, что, как только он устроится там, начнет летать и проявит себя с хорошей стороны, сразу вызовет Линду к себе…

Теперь он был мертв. И все это время Линда гнала от себя мысль о том, что известие о его гибели принесло ей внутреннее облегчение. Больше не было лжи, жалости друзей и самое главное — их удовлетворения от ее унижения. Линду покинула постоянная изматывающая тревога за Роя. Теперь ей было только бесконечно жаль его. Она оплакивала такую многообещающую молодую жизнь — его и свою…