Филаделфия медленно покачала головой. Неужели ее никогда не оставят в покое?

— На сегодня с меня хватит репортеров и журналистов. Поищите сенсацию где-нибудь в другом месте.

— Я не репортер. — Что-то в его мелодичном голосе, пьянящем, как бренди, привлекло внимание Филаделфии. Она где-то слышала этот голос прежде. После мимолетного раздумья она приоткрыла дверь. Перед ней стоял красивый незнакомец, который тремя днями раньше помогал ей спуститься с лестницы в ее доме. — Вы были на аукционе, — сказала она.

Он наклонил голову, и свет газовой лампы упал на крутые завитки его черных волос.

— Да.

— Кто вы такой и что вам надо?

— Я — Эдуардо Доминго Ксавьер Таварес, — представился он с чарующей улыбкой.

— Ваше имя ничего не говорит мне, — ответила Филаделфия, придерживая дверь.

Эдуардо заметил на пальце руки, которой она придерживала дверь, белую полоску. Чтобы увидеться с девушкой, ему пришлось переждать на лестнице молодого джентльмена, выскочившего из ее комнаты со смущенным видом, а затем и служанку, которая его опередила. Эдуардо не хотелось пугать Филаделфию. Сейчас она держала голову не так высоко, как это было на аукционе. Он понимал ее беспокойство, но и сам сгорал от нетерпения.

— Сеньорита, может, вы позволите мне войти и побеседовать с вами наедине.

— Нет, — ответила она, слегка прикрывая дверь.

— Я могу поговорить с вами и из коридора, — решительно заявил он, — но мне кажется, что у вас очень любопытные соседи…

Проследив за его взглядом, Филаделфия заметила, что дверь на противоположной стороне приоткрыта. Она сурово сжала губы. Ей было известно, что за каждым ее шагом следят. Чего все они ждут от нее? Неужели считают, что она совершит какой-нибудь необдуманный поступок?

— Неудивительно, что ваши соседи не одобрят ваше поведение, если вы будете разговаривать с человеком посторонним, да к тому же иностранцем.

— Меня совершенно не волнует мнение чужих людей, — ответила она, открывая дверь. — Вы можете войти, но только на минуту.