– Кажется, его с ними нет, – пробормотала Одри. – А, вот и он!..

Джесс увидела высокого мужчину, который широкими шагами сошел с дорожки и пересек лужайку. Он был одет в нечто, отдаленно напоминающее лыжный костюм. Разумный выбор, подумала Джесс, учитывая пронизывающий холод январского ветра, трепавшего его черные как смоль вьющиеся волосы. Его широкие плечи сутулились, борясь с ветром, а руки были глубоко запрятаны в карманы. В этот миг Джесс осознала, что журнальные фотографии давали лишь слабое представление о красоте и мужественной силе, которая почти осязаемо исходила от всего его целеустремленного облика. Когда он приблизился настолько, что черты его лица стали ясно различимы, девушка услышала собственный вздох:

– Одри, он не из тех, кого называют фотогеничным, он… Он просто потрясающий!

– Этого еще только не хватало! – тяжко вздохнула та, уводя Джесс прочь от окна, туда, где они сидели раньше. – Достаточно паршиво уже то, что вернулась Моника Росси, но если к тому же ты, моя девочка, станешь распускать по нему слюни, тебе вообще не жить… Я это серьезно, Джесси.

– Ради бога! Я не распускаю слюни! – возмутилась Джесс. – А почему плохо, что вернулась Моника?

– Э-э… забудь об этом, – пробормотала Одри. – Послушай, они будут здесь с минуты на минуту, а я забыла предупредить тебя: не упоминай о своей связи с «Фостер пресс». В последнее время Луиджи слегка свихнулся на почве прессы: у него мания преследования.

Джесс обиделась – чуть-чуть, но все-таки…

– «Фостер пресс» – это не бульварная пресса, – запальчиво бросила она, – но если тебе от этого станет легче, можешь представить меня как Джессику Янг. – Не успев произнести это, Джесси в тот же миг почувствовала отвращение к такой фальши, и недавняя уверенность, что случайно подвернувшаяся поездка в Ирландию даст ей блестящую возможность подняться на следующую ступеньку в журналистской карьере, внезапно стала таять.