Было раннее утро. Гэвин, прислонившись к перилам лестницы, смотрел на запертую дверь кабинета. Когда он уходил оттуда, его пленница, измученная попытками освободиться, наконец, уснула. Он был уверен, что она провела остаток ночи в этих бесплодных попытках.

Ночью в темноте ему было трудно рассмотреть ее, и все же он увидел достаточно. Она была миниатюрна, однако прекрасно сложена. Он помнил упругость ее бедра, когда имел глупость опереться на него ладонью. Он старался не думать о том, как давно он не прикасался к бедрам женщины. Но его мысли упорно возвращались к каштановым локонам, рассыпавшимся по ее лбу. Гэвин провел рукой по шраму, обезобразившему его лицо. Он давно продал роскошные зеркала, но ему было достаточно взглянуть в ручное зеркало, чтобы убедиться, что он за последнее время не стал красивее.

Возможно, Майкл прав. Ему следует покорить больную, лежавшую наверху. Даже если к леди Бланш вернется зрение, она, увидев собственное лицо, уже не испугается его шрамов. А эта очаровательная женщина в кабинете закричит от ужаса, как только он повернется к ней израненной щекой. Он в этом не сомневался, поскольку такое случалось слишком часто. И особенно с красивыми женщинами, а эта женщина в кабинете была олицетворением красоты.

К тому же она умна, своенравна и изобретательна. Гэвин не мог понять, с какой целью она прячется в его доме и сводит его с ума. Но он догадывался, что это как-то связано с леди Бланш.

Он услышал, как в кабинете что-то стукнуло. Должно быть, она уже проснулась. Она может покалечиться, если будет продолжать свои попытки освободиться. Он должен пойти туда и, преодолев ее коварные уловки, заставить ее признаться. Но если он войдет, она увидит его лицо. Только немногие видели его – полуслепая Матильда и его кузины, но у них была железная выдержка. Он не имел права ожидать того же от незнакомки.