Тучный, краснолицый и важный лорд Бедлингтон не многое мог сказать своей бледной худенькой племяннице.

Он подумал про себя, что она довольно странно одета. И в самом деле, на ней было одно из платьев кузины Алин, слишком для нее широкое в талии и в то же время чересчур короткое. Но тогда им казалось неразумным покупать черное платье только для похорон. И кузина Алин, и Корнелия, обе знали, что она никогда не наденет его вновь, а как только разъедутся скорбящие родственники и знакомые, она опять облачится в бриджи и отправится на конюшни, выждав для приличия совсем немного.

Девушка обрадовалась, когда появился разбитый наемный экипаж и отвез дядюшку на станцию. Она не предполагала, что когда-нибудь снова увидит его или он даст о себе знать, а теперь дядя собирался изменить всю ее жизнь, потому что, как сообщил ей мистер Мазгрейв, являлся ее официальным опекуном.

— Я ненавижу своих английских родственников, — с горячностью поведала она Джимми.

— Никогда так громко не говори, душенька моя. Старайся быть вежливой. Не годится воевать с людьми, особенно если они приходятся тебе родней.

— Да, ты прав, Джимми. Я не стану задирать их до того дня, когда мне исполнится двадцать один год, а уж потом скажу им все, что о них думаю, и вернусь сюда.

— Бесполезно, если языком ты будешь говорить сладкие речи, а глазами посылать их к черту, — предостерег ее Джимми.

Корнелия посмеялась над его словами, но прекрасно поняла, что он имел в виду, и готовясь отправиться в путь с мистером Мазгрейвом, она вспомнила предостережение конюха и внимательно посмотрела на себя в зеркало.

Волосы на затылке, несмотря на бесчисленные заколки, уже выбились из прически и свисали неопрятными прядями. Корнелию вдруг охватило сильное желание стянуть с головы шляпку, освободиться от надоедливых нижних юбок и закрытого платья на жестком корсете, надеть бриджи для верховой езды и вновь оказаться в своей стихии.