Ощущение ее хрупкого дрожащего тела, аромат ее надушенной кожи сводили его с ума. Сколько раз за последний год он мечтал держать ее в своих объятиях, гладить ее пышные блестящие волосы, касаться губами гладкой кремовой кожи, ощущать ее вкус, владеть ею, воскресить былую магию, слиться с ней...

Из его горла вырвался стон. Бессознательно он еще крепче сжал ее в своих объятиях и склонился к ее губам.

Закрыв глаза, он с наслаждением пил медовый нектар ее губ, в чем так долго ему было отказано. На мгновение ему показалось, что Карина не будет сопротивляться...

Он приготовился усилить свой натиск, но Карина откинула назад голову и страдальчески воскликнула:

— Нет! Нет! Я не хочу.

Форд понимал — надо ее отпустить, но он так изголодался по ней, так долго сдерживал свои желания, что не мог уже остановиться.

— Карина, — прошептал он, обхватив рукой ее затылок и осторожно притягивая ее голову к себе, пока их губы не соприкоснулись вновь. — Пожалуйста, не сопротивляйся и не бойся. Я не заставлю тебя делать то, чего ты не хочешь, но ты должна поцеловать меня, чтобы разобраться в своих чувствах.

— Но я знаю, что не люблю тебя, Форд, — возразила она. — И поцелуй ничего не изменит.

Он уловил в ее словах страдание, но оно не могло сравниться с той болью, которую причиняла ему она. Надо было что-то быстро предпринять, пока боль не стала невыносимой. Он вновь прижался к ее губам, но ему потребовалась вся воля, чтобы не проникнуть в глубь ее рта и не слишком жадно ее целовать.

Это был нежный, пробный поцелуй. В нем не было ничего, что могло бы ее испугать или заставить вырваться из его объятий. Однако он не ощутил с ее стороны ответа, только дрожь тела. Но постепенно она затихла в его руках и больше не сопротивлялась.

Ее губы под его ртом были безответны, пассивны и ничего ему не говорили. Форд покрывал их мелкими поцелуями, провел кончиком языка по их контуру, нежно погладил подбородок, тронул уши, глаза, изо всех сил пытаясь пробудить в ней дремлющие чувства.