— Я никуда отсюда не уйду.

— Значит, ты простоишь там очень долго.

— Открой дверь.

— Нет.

— Кира.

— Ты не запугаешь меня.

Девушка услышала, как он ходит за дверью, чувствовала его силу, словно она просачивалась сквозь замочную скважину.

— Это мой дом, — произнес Кален уже тише.

Кира побледнела.

— А это моя комната.

— Ну, так открой мне.

Кира приказала себе оставаться на месте.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что я устала. Мне нужно поспать.

— Сегодня ты проспала днем несколько часов. И, поскольку еще нет и девяти, я думаю, что ты не устала, а просто испугана.

— Уходи!

— И ты наверняка даже не в кровати, а где-нибудь у камина. Или в одном из старых кресел.

Кира закрыла глаза.

— Это совершенно не твое дело.

Послышался легкий скрежет, и дверная ручка повернулась.

— Ах ты, маленькая лгунья, — произнес Кален, войдя в комнату.

— У тебя нет права…

— Это мой дом, — перебил он, скользнув взглядом по аккуратно прибранной постели. — И это моя женщина.

— Я не твоя женщина.

— Но ты под моей защитой и в моем доме.

— Да, но это… — ее голос затих.

Он ничего не понимал. Или не хотел понимать.

Она видела его твердый подбородок, чисто мужскую гордость в глазах. Никакая европейская одежда не могла скрыть восточную красоту, которая была в нем. Она несла смерть. И символизировала выживание.

Она была его глазах цвета темного золота, такого же, как пески Сахары. Она была в его бронзовой коже. В его черных волосах цвета оникса. Эти камни украшали рукояти мечей воинов древности.

Кален был красив, но оставался тем, кем он был. Восточным мужчиной.

— Ну так что? — шейх Нури настаивал на ответе. — Что ты имела в виду, прося меня о помощи?