— Рамон… — начала она, будучи более не в состояний выносить воцарившуюся в комнате тишину, но он прервал ее без всяких извинений.

— Скажите это еще раз! — скомандовал он резко. — То, что вы сказали, повторите это!

Чего он добивался? Доказательств ее искренности? Или просто хотел насладиться ее унижением?

— То, что я хочу извиниться? Да, я действительно этого хочу. Мой отец был не прав, попросив вас…

— Он больше, чем просил.

— Да, я знаю, он сделал женитьбу на мне условием продажи телевизионной компании. А я… — Ей пришлось остановиться, чтобы сделать глубокий вдох и хоть немного успокоиться. Ї Мне нужно было разговаривать с вами иначе.

Эти прохладные серые, слегка прищуренные глаза все еще наблюдали за ней. Ничто не ускользало от него.

— Я почти поверил вам, — произнес Рамон, в конце концов.

— Но я действительно так думаю!

Ей было очень нужно, чтобы он поверил в это. Если не поверит, то все пропало.

— Я надеюсь, вы все-таки поверите мне.

Эстрелла сделала паузу, надеясь, что Рамон, наконец-то, заговорит и возьмет инициативу в свои руки. Она дала ему достаточно времени.

Но Рамон ничего не сказал. Он просто сидел, смотрел в упор на нее и ждал. Ждал, пока ее нервы не выдержали этой тишины, и она начала ерзать в кресле.

— Мой отец не должен был ставить вам таких условий, какие бы причины у него на то ни имелись. А я должна была прямо сказать вам, что знаю, вернее, догадываюсь о его планах.

Эстрелла болтала всякую ерунду и сама это прекрасно понимала, но не могла заставить себя остановиться. Молчание Рамона так влияло на нее, что ей необходимо было говорить хоть что-нибудь, чтобы заполнить возникшую паузу.

— Я с самого начала обязана была это сказать.

— Но не сказали.

— Нет.

— Почему?