— Похоже, вам пришлось хуже, чем просто несладко.

Она едва заметно кивнула.

— Вам следовало позвонить мне. Мой телефон есть в справочнике.

Она посмотрела мне в глаза и несколько мгновений не отводила взгляда.

— Да. Возможно, следовало.

Она наклонилась, чтобы загасить сигарету в маленькой керамической пепельнице, какие дети делают в школе. На ней были плотно облегающие джинсы, обтягивающая коричневая блузка, не доходящая до пояса, и открытые босоножки на невысоком каблуке. Когда она наклонилась, я увидел загорелую кожу и позвонки. Привлекательная женщина. Джанет взяла стакан, осушила его наполовину, а потом сделала глубокий вдох. Она уже немало выпила.

— А что это еще за глупости про йогу, карате и Вьетнам, которыми вы морочили Эллен голову?

— Вы что, все друг другу рассказываете?

— Друзья должны держаться вместе. — У нее уже начал заплетаться язык. — Вы выглядите слишком молодым для Вьетнама.

— Когда я вернулся, я стал похож на старика.

Она улыбнулась. Ее улыбка тоже была пропитана спиртным.

— Питер Пэн. Вы сказали Эллен, что хотите быть Питером Пэном.

— Хм.

— Чушь. Вечно оставаться маленьким мальчиком.

— Дело тут не в возрасте. Детство. Все хорошее осталось в детстве. Невинность. Верность. Правда. Вам восемнадцать. Вы сидите на рисовом поле в луже воды. Многие парни сдаются. Я решил, что восемнадцать — это слишком мало, чтобы стать стариком. Я работаю над собой.

— Поэтому в ваши тридцать пять вам все еще восемнадцать.

— Четырнадцать. Я считаю, что это идеальный возраст.

Левый уголок ее рта начал подергиваться.

— Стэн, — сказала она, и у нее смягчилось лицо. — Стэн сдался. Только вот он не может винить за это Вьетнам.

— Войны бывают разные.

— Разумеется.

Я промолчал. Она задумалась. Закончив думать, она сказала: