Чуть позже Пойтрас приказал одному из патрульных отвезти меня к дому Эллен Лэнг, чтобы я мог забрать свою машину. Джанет Саймон сидела на диване, когда я вошел, маленькая голубая пепельница, стоящая рядом с ней, была переполнена окурками, а комната тонула в дыму. Я не стал острить.

— Итак? — спросила она.

— Похоже, ее похитили.

Она кивнула, словно это не имело значения, и встала. У входа стояли два маленьких чемодана, светло-голубой и коричневый.

— Мне лучше забрать девочек, — сказала она.

— Ты жалеешь о том, что между нами произошло?

Губы ее стали мертвенно-бледными, как будто она ужасно разозлилась. Может, и разозлилась. Как будто, раскрывшись мне, она нарушила данное самой себе обещание, которым очень дорожила. Возможно, так и было.

— Нет, — ответила она, — конечно же нет.

Я кивнул и спросил:

— Хочешь, я помогу тебе с девочками?

— Нет.

— Хочешь, чтобы я был с тобой, когда ты им скажешь?

— Нет. Извини. Неужели ты не понимаешь?

Джанет побледнела, несмотря на кремово-кофейный загар: ноздри, губы и виски приобрели синеватый оттенок. Она старательно не встречалась со мной взглядом. Она оказалась в положении Эллен Лэнг, когда, если ты смотришь другому человеку в глаза, тебе приходится платить слишком высокую цену. Только вот Джанет Саймон к такому поведению не привыкла.

— Хорошо. У тебя есть номер моего телефона, — сказал я.

Она кивнула, не спуская глаз со своей сигареты.

Я ушел.

Я заехал в супермаркет «Уэствед Хо» и купил две упаковки по шесть бутылок «Фальстафа», самого лучшего — из дешевого — пива, которое у них оказалось, и отправился домой, включил почти на полную громкость Джорджа Торогуда,