В минуты слабости, когда она позволяла себе помечтать и воображала, что ее неземной роман окончился беременностью, ей всякий раз представлялось, что рождается мальчик, которого она непременно назвала бы Джеффри. С некоторых пор лишь это имя ласкало слух и наводило на мысли о самом прекрасном, что дано испытать человеку. Впрочем, и о самом печальном.

– И что я стала бы ему отвечать, когда он подрос и начал бы спрашивать, кто его отец, почему его нет рядом? Расхожее «папа, мол, умер», или, как маман, «пожалуйста, не приставай ко мне с такими вопросами, не могу их слышать»? – Она решительно покачала головой. – Нет, хорошо, что я одна и совершенно правильно тогда поступила. – Ее взгляд упал на часы в стенке микроволновки. – Ой, пора собираться! Какого черта, вместо того чтобы приводить себя в порядок перед рабочим днем, я битый час раздумываю про то, чего нет? О Джеффри больше не допущу ни единой мысли. В противном случае возненавижу себя, клянусь.

2

По дороге в гостиницу Роберта с грустью вспоминала об оставшихся дома кепке и брюках в стиле милитари и то и дело убирала за ухо сбивавшуюся на лицо прядь распущенных прямых волос. Скорей бы вечер, думала она, хоть рабочий день еще и не начинался. Вернусь домой и первым делом стяну с себя эти страшно неудобные дорогущие шмотки.

Она была лицом гостиницы. Встречалась с журналистами, участвовала в конференциях, ездила на презентации и открытия, лично приглашала в отель видных деятелей искусства, политики и науки. Но главной ее обязанностью было водить по банкетным залам тех, кто задумал устроить вечеринку или отпраздновать свадьбу, и убеждать их в том, что лучшего места, где можно отметить важное в жизни событие, не найти во всем Лондоне.