– Что-то ты поздно сегодня, – заметил портье Чарли, когда Роберта вошла в вестибюль. К каким только уловкам не прибегал он, дабы она увидела в нем не просто человека за конторкой, но красавца, по ком сходила с ума добрая половина молоденьких горничных!
– В отличие от тебя я вовсе не обязана являться к семи, – не глядя на него, ответила Роберта. – Имею право приходить, когда мне удобно. Максуэлл не возражает.
– Жаль! – Чарли шумно вздохнул.
Роберта чуть сдвинула черные брови и недоуменно взглянула на него, приостановившись у входа в коридор, в конце которого располагался ее отделанный деревянными панелями светлый кабинет с окнами в сад.
– Жаль, что ты не являешься к семи, как я! – театрально разводя руками, воскликнул Чарли. – Если бы мы приходили вместе, может, пока в гостинице тишь да благодать, на пару выпивали бы по чашечке утреннего чая, а там, кто знает... – Его смазливая физиономия расплылась в широкой улыбке.
– По утрам я пью кофе, – отрезала Роберта. Пошлые заигрывания и плоские остроты она терпеть не могла, не любила и мужчин, что при всяком удобном случае выставляют напоказ свою почти женскую миловидность.
– Ну, ты бы пила кофе, а я чай, – поспешил исправить ошибку Чарли, но Роберта уже шла к кабинету и не слышала его слов. День предстоял напряженный, а настроиться на нужный лад все никак не получалось. В голову лезли мысли то о несложившейся личной жизни, то об отце из Италии, то о странных отношениях между бесчувственной матерью и отзывчивым добряком Мартином. Мысли о Джеффри, верная данному себе слову, она старательно гнала прочь, а едва приступив к делам, как будто совсем о нем забыла.