Ответ оборвал остатки смеха.

Шлюхи, желающие поймать клиента, не отказывались показать себя.

Габриэль знал это, потому что сам был шлюхой больше двенадцати лет.

Одеваясь. Раздеваясь.

Соблазняя. Обольщая.

Казалось, секс был небольшой платой за пищу, одежду и возможность спать в кровати. Поначалу.

В конце он трахался лишь для того, чтобы доказать, что не был шлюхой, которой его выучили быть.

Тот, другой, доказал, что он ошибался.

— Ей-богу, у нее есть для этого основания! — Габриэль сосредоточился на женщине вместо недавно избранного члена парламента, который это прокричал. — Я дам тебе двадцать фунтов, пойдет?

— Девственность женщины — это ее приданое, — спокойно ответила женщина в плаще, поворачиваясь от Майкла к члену парламента. От изменения позы стало видно темный предмет, который она сжимала. Это была сумочка, а не пистолет. — И это все, во что вы оцениваете женскую девственность? Двадцать фунтов? Вы бы также дешево оценили свою дочь или сестру, выдавая их замуж?

Неодобрение сменилось оживлением мужского интереса.

Шлюхи обоих полов никогда не сравнивали себя с благородными клиентами.

Не зависимо от того, как много они требовали за свою плоть.

Задорный смех разрезал свечной полумрак.

Английский джентльмен и лондонская шлюха поднимались вверх по лестнице, обрамляющей салон и устеленной плисовым красным ковром. Одетый в черный фрак покровитель направлял любовницу в шелковом платье с турнюром.

Они достигли согласия, потягивая шампанское, их тела закрепят сделку в спальне наверху.

Тело Габриэля пружинило, готовясь выстрелить из самовзводного револьвера, в то время как жара, ароматы, звуки и виды мужчин с женщинами сдавливали ему яички.

Габриэль не боялся, что может умереть сегодня ночью.

Это может случиться и позже.