– Как вы можете заявлять такое, как вы можете, вто время как…

– Но я вам еще раз повторяю, что это правда. Разговор состоялся даже не в кабинете. Когда я зашел к нему, я заметил, что его рабочий кабинет был чем-то вроде проходного двора, вот почему мы вышли в парк и в конце концов очутились в кафе. Поймите, это был совсем не допрос. Я даже сказал ему, что у него нет причин для беспокойства, – да, я именно так ему и сказал. Я вообще не могу понять это письмо; в этом нет никакого…

– Мистер Смайли, я думаю вовсе не о письме, а о том, что он мне сказал.

– Что же?

– Этот разговор вывел его из душевного равновесия. Возвратившись в понедельник вечером, он был в отчаянии и немного не в себе. Он устало опустился в кресло, и я решила уложить его спать. Он заснул только после того, как я дала ему снотворное, но проспал лишь несколько часов. На следующее утро он все еще говорил об этой истории. Она его преследовала до самой смерти.

На втором этаже зазвонил телефон. Смайли встал.

– Простите… Это, наверное, из управления. Вы позволите?

– Телефон в кабинете, прямо над нами.

В полной растерянности Смайли медленно поднялся по лестнице. Черт возьми! Что он скажет Мастону?

Он поднял трубку, машинально взглянул на номер на аппарате. «Уоллистон, 2944».

– Это центральная. Добрый день. Ваш вызов на восемь тридцать.

– О… О да, большое спасибо.

Он положил трубку с чувством облегчения от небольшой отсрочки. Он быстро осмотрелся. Это был кабинет Феннана, строгий, но удобный. Возле газового отопителя стояли два кресла.

Смайли вспомнил, что после войны Эльза Феннан в течение трех лет вынуждена была находиться в постели.

Без сомнения, следуя этой привычке, супруги проводили вечера в спальне. По обе стороны камина стены были уставлены книгами. В дальнем углу стоял стол с пишущей машинкой. В этой обстановке было что-то интимное и трогательное, и, может быть, в первый раз Смайли по-настоящему почувствовал трагедию смерти Феннана. Он вернулся в гостиную.