– Вам незачем беспокоиться, – заверила его Карин, – я справлюсь сама.

– Сожалею, синьорина, – возразил он, – но господин барон просил меня сопровождать вас.

Карин все поняла и улыбнулась ему. Если уж Кало так решил, спорить было бесполезно. Она прошла к трапу, а он последовал за ней.

– Это не займет много времени, – ободряюще произнесла Карин.

– Время никакого значения не имеет, – философски заметил он своим глубоким басом.

Калоджеро Коста внушал безотчетный страх не только своей циклопической фигурой, руками, похожими на железные клещи, необычайной физической силой, которую излучало все его существо, но прежде всего грозными искрами, мелькавшими порой в глубине его угрюмых голубых глаз. Эти глаза напоминали о беспощадной вендетте и о смерти. Их непреклонный, жестокий взгляд заставлял многих трепетать. Но Кало Коста умел быть кротким, как ягненок. К Карин он испытывал почти отеческую нежность, а она, когда Кало смотрел на нее, чувствовала себя окутанной теплым защитным коконом.

Вероятно, он и сам не смог бы себе объяснить подспудных причин своего отношения к этой девушке, а может быть, сумел прочитать в ее глазах повесть о пережитых страданиях, которых она не могла забыть. Он относился к ней как к сестре по страданиям и горю, хотя был он родом с Сицилии, раздираемой противоречиями, обласканной морем, сожженной солнцем, задушенной человеческой жадностью и свирепым сирокко, а она родилась и выросла в зеленом Тироле с его густыми вековыми лесами и вересковыми полянами, с его снегом, белым и пушистым, какой бывает только в сказках. Карин Веньер и Калоджеро Коста, порождения двух разных миров, два существа, такие разные в физиологическом, социальном, географическом и культурном плане, чувствовали друг в друге родственные души.