– Рэйчел Маккиннон, – задумчиво повторил он. Рэйчел почувствовала, как краска бросилась ей в лицо, хотя она и не поняла почему.

– Мне очень жаль, что из-за меня столько беспокойства,– проговорила она.

К величайшему изумлению Рэйчел, мистер Уилкс взял ее правой рукой за подбородок и заставил взглянуть на него. Его кожа была гладкой и приятно пахла одеколоном, но его прикосновение отнюдь не было нежным.

– Я уверен, что, где бы ни появлялась, ты вызываешь волнение, ежик. Эти фиалковые глаза не дадут в этом усомниться.

Рэйчел задело слово «ежик», хотя мистер Уилкс произнес его со странной нежностью в голосе. Она была гордой, и этот прозрачный намек на ее потрепанное платье и взъерошенный вид уязвил ее. Она повернула голову, освобождаясь от его руки.

– Сожалею, что вы находите меня столь непрезентабельной, мистер Уилкс.

Мистер Уилкс тихонько рассмеялся:

– Ну почему же! Ты очень даже презентабельная. Горячая ванна, какая-нибудь приличная одежда...

Она отреагировала мгновенно, не задумываясь о возможных последствиях, не осознавая ничего, кроме того, что ее жестоко оскорбили. Подняла руку и влепила мистеру Уилксу такую пощечину, что следы ее пальцев отпечатались на его щеке багровыми пятнами.

Напряженная тишина в помещении, казалось, начала вибрировать. Джонас угрожающе уставился на дрожащую от ярости девушку. Губы его побелели, он сжимал и разжимал кулаки.

– Мисс Маккиннон, если такое повторится, вы об этом горько пожалеете.

Рэйчел испугалась, но она была слишком упряма и горда, чтобы дать кому-либо, в особенности этому человеку, почувствовать это. Она не сдавалась:

– Мистер Уилкс, если вы еще раз презрительно отзоветесь о моей одежде или намекнете, будто я грязная, вы об этом горько пожалеете.

В этот момент какая-то бесстрашная женщина громко расхохоталась, но если мистер Уилкс и услышал смех, то пропустил его мимо ушей. Его взгляд скользнул по телу Рэйчел, и опять поднялся к ее лицу.