И тут я представил себя — то есть его — в роли президента, и мне показалось так сладко-сладко… Но потом я подумал, что с моей творческой биографией ему президентство не светит. Эта гнида, скорее, какого-нибудь Чубайса в черепаху превратит и на себя его личину напялит. И я буду, таким образом, совсем ни при чем, и рожа не моя, и душа чужая. И тут мне так горько-горько сделалось, что я этакую гниду в мир пустил, что я чуть не крикнул на всю комнату: «Я здесь — а это самозванец!»

А беса — то есть меня — тем временем шварк на пузо перед Горбуном.

— Ты чей такой крутой? — спрашивает Горбун, — тебя кто послал мне праздник портить?

Я-не я — молчу. А чего ему, фраеру позорному, говорить? У него ж последняя информация о нашем мире датирована 1395 годом.

— Простите, — говорит мой бес, — ясновельможный пан, это случайно вышло.

— Случайно только гуси трахаются. Кто тебя послал?

Бес мнется. Он не знает, что отвечать. Вероятно, в 1395-м крутые ребята вели себя иначе.

Горбун вынимает из кармана здоровенный «люгер» и бьет беса рукояткой «люгера» по зубам. Кусочки перламутра с рукоятки и зубы отскакивают в разные стороны.

— Кто тебя послал мне праздник поганить?

— Он сказал — Князь, — подает голос красный амбал.

Я не сказал — Князь! Я сказал, что я из бригады Князя!

— А остальные что говорят? Бандиты прячут глазки.

— Да нежные они больно, — подает голос один. — Передохли, как пион при заморозке. Е..! Они завалили моих ребят!

— Откуда Князь знал о бабках?

Бес молчит и хлопает ресницами. Черт. Я и не знал, что у меня такие красивые ресницы.

Красный амбал заходит сзади и надевает на голову бесу полиэтиленовый пакет. Пакет крепко скручивают, так, чтобы пациент не мог дышать. Вот сейчас он начнет дергаться и задыхаться…

Бес не дергается и не задыхается. Он сидит и спокойно посматривает на народ сквозь плотный, полупрозрачный пакет.