Молодые люди приостановили коней и обернулись друг к другу.

— Иван Павлович Боратынский, отставной поручик, — поклонился дворянин. — Следую из своего имения в Петербург по личным делам, а далее за границу.

— Александр Николаевич Багров, недоросль, — усмехнулась Любава. — Волею судеб из батюшкиного дома выгнан и пробираюсь в столицу в поисках Фортуны. А это слуга мой — Федор.

— Что же, Александр Николаевич… Благодарен вам за участие и за храбрость. Думаю, что с такими качествами вы бы лет этак десять назад далеко бы пошли. Нынче же имейте опасение.

— Отчего так?

— Да разве не слышали вы никогда, что при нынешнем правлении смелый да честный человек подвергается большой опасности… Бирон не любит таких.

— Слухи до нас доходят смутные и больше неверные. О жизни в столицах знаем понаслышке и все более об увеселениях да забавах, нежели о деле. Правда, и у нас говорят, что ныне жизнь тяжелая.

— Верно говорят, — подтвердил Боратынский. — Вы вот в службу вступать хотите, верно?

— Да, так.

— Есть ли у вас протекция?

— Нету.

— В таком случае многого не ждите. Ежели в полк вступите, то простым солдатом. Ну а по другой стезе… Трудно сказать… Не имея рекомендательных писем, в столице дело вы себе не найдете.

— Сколь мрачную картину вы нарисовали, Иван Павлович! Я чувствую, что впадаю в совершеннейшее уныние.

— Этого следовало ожидать, — пробормотал Федор. — Сидели бы себе дома, да это… — тут он замялся, — женились бы, вот!

— Помилуй, жениться! — изумленно перебил его Боратынский. — Да разве недорослей теперь женят? Сначала надо послужить, а уж потом…

— Женят, — упрямо возразил Федор. — Теперь всяких женят.

— А что, — начал Боратынский, — какова была причина вашего отъезда из дому?