Призадумавшись о дочери, Николай Платонович призадумался и о женихе. И, верно, долго бы еще думал да соображал, ежели б не некоторые обстоятельства.
Как-то на Святки, минувшей зимой, когда в одну ночь все дороги замело так, что ни пройти, ни проехать, постучался к ним в Дом путник. Молодой человек лет двадцати пяти оказался сыном их ближайшего соседа, помещика Минина, возвращавшегося из заграничного путешествия под родной кров. Багров гостя принял, обогрел, накормил, побеседовал с ним.
Надо заметить, что молодой Минин, по имени Аркадий Дмитриевич, был препустейший субъект. Три года прожил он в Париже, после того около года в Петербурге, где нахватался самых разных столичных обычаев. Выглядел он совершеннейшим франтом: чулки цвета шампань, панталоны розовые, камзол лиловый, а под ним тонкого, золотого шитья жилет. Белый кружевной галстук выбивался из-под подбородка, весьма невыгодно оттеняя желтоватое округлое лицо. Аркадий Дмитриевич и болтун был преотменный, что тут же и выказал, расшаркавшись перед хозяином и его дочерью, за которой живо было послано. Все те три дня, что вынужденно прогостил он в доме Багровых, запертый снежной бурей, он рассказывал о своем блестящем положении в обществе, о батюшкином состоянии, о преобразованиях, которые намерен был осуществить в имении, чем надоел всем страшно. А уж когда стал волочиться он за Любавой… Девушка едва сдерживала смех. Николай Платонович и сам с трудом терпел этакого щеголя и пустозвона, но, однако…