Волосы черные как ночь, вьющиеся и блестящие, роскошной гривой падают на плечи. Лицо бледное, матовое, с высоковатыми скулами. Носик — носик истинно парижский, слегка вздернутый, тонкий. Но примечательнее всего — глаза. Большие, миндалевидные, осененные длиннющими черными ресницами, они были удивительного цвета. Филип как-то видел на выставке китайского искусства сине-зеленый опал — тогда его потрясла неимоверная игра синих, зеленых и золотых искр, сапфировая глубина, изумрудная дымка сверху — и все в одном камне.

Так вот, глаза незнакомки были именно такими — с золотыми искрами, сине-зелеными, лучистыми, завораживающими.

И еще — сейчас эти глаза, мгновенно обежавшие всю фигуру Филипа, замершего на пороге, выражали легкое презрение, насмешливое понимание и некоторое негодование. Он как-то сразу это понял. В принципе, понятно: в мире этой красавицы просто НЕ МОГЛО существовать ТАКИХ мужчин. В драных джинсах на голое тело, в растянутой и мокрой спереди футболке цвета тщательно отстиранной половой тряпки, босых, небритых и всклокоченных…

— Я полагаю, мистер Филип Марч?

Конечно, он сразу узнал этот голос. Мягкий бархат, скрывающий стальные коготки. Теплый шоколад, в котором позвякивают острые льдинки. Черный муар — и ослепительный луч солнца, пробивающегося сквозь мрак. Этому голосу хотелось повиноваться. Что Филип и сделал.

— Да. Это я. А вы — мисс Шарлотта Артуа. Честно говоря, так и хочется назвать вас сиятельством.

Она неожиданно усмехнулась, не разжимая коралловых губ.

— Хочется, так и зовите. Это мой титул.

— Ох… Проходите, наверное. Как вам удалось так быстро долететь через океан?

— Я звонила вам из отеля, мистер Марч. А вообще я в Нью-Йорке уже три дня. Бизнес.