Какой сад — если Джонни почти перестал разговаривать, все время плакал и держался за Филипа своими ручонками так крепко, что на коже оставались синяки?!

Больше всего на свете Филип Марч ненавидел оправдываться, особенно когда знал, что прав.

Он просто хлопнул дверью, утешая себя тем, что денег ему на первое время хватит, а потом — потом будет видно. Джонни он не отдаст! Ни в приют, ни в детский сад!

Деньги закончились на удивление быстро. В смысле БОЛЬШИЕ деньги. К счастью, Филип умел рассчитывать свой бюджет, хотя и выяснилось, что маленький ребенок — это довольно большие траты.

«Лексус» был продан, вслед за ним ушла и роскошная холостяцкая квартира в пентхаусе. После выплаты по всем долгам покойного Тревора Филип и Джонни переехали в небольшую, но уютную квартирку на Манхэттене, на подземной стоянке поселился бодрый, хотя и пожилой «форд» с большим багажником и специальным детским сиденьем, а сам Филип записался на курсы матерей-одиночек. Где и выяснил, что матери-одиночки — потрясающие тетки, все успевающие и умеющие, да еще и симпатичные, а бывшему топ-менеджеру до них, как до звезды.

Все валилось из рук, каша оставалась кулинарной загадкой, стиральная машина работала круглые сутки, пожирая киловатты, а Филип Марч позабыл о дорогих костюмах, плотно и уютно обосновавшись в потертых джинсах с дырами на коленках и застиранных майках без рукавов. Трехдневная щетина стала частью нового имиджа, только вот Филип рассмеялся бы в лицо тому, кто сказал бы ему об этом. Он банально не успевал бриться каждый день, вот и все…

Телефонный звонок заставил Филипа подпрыгнуть и уронить-таки многострадальную кастрюльку. В последние несколько месяцев ему мало кто звонил. Только адвокат Мымры — но исключительно в рабочее время. Мымра — та самая няня, которая оставила малыша одного в квартире, за что и была виртуозно обругана Филипом, — не оставляла своего намерения слупить с него за моральный ущерб, а Филип из принципа не собирался сдаваться. Таких нянь надо с моста сбрасывать, а не отступного им давать!