– Адрес дадите сейчас или мне перезвонить?

– Не до перезвонов, записывай.

Выруливая на Кутузовский проспект, прагматичный атеист попросил у Бога не допустить до утра перемен.

В доме повсюду горел свет. Въезжая в ворота, Лебедев спросил у охранника:

– Татьяна Ивановна давно приехала?

– Четыре часа назад.

«Попытается устроить из-за ожидания скандал – выставлю за дверь, – пообещал себе измочаленный хозяин. – Хватит с меня сегодняшней нервотрепки вне дома». – Что у Татьяны свои неприятности, забылось как-то само собой.

Она нашлась в гостиной, перед телевизором, мурлыкающим шлягер восьмидесятых, подпевающим ему музыкальным центром, под сияющей всеми рожками люстрой, в глубоком кресле с бокалом вина и застывшим взглядом.

– Привет, рыжая! Как дела? – Хозяин подошел к загостившейся гостье и чмокнул в щеку.

– Господи, наконец-то ты появился, как я рада!

«Еще одно слово, подобное „наконец-то“, и я снова исчезну», – сдержал раздражение Лебедев.

– Поужинаем?

– Я тебя сейчас накормлю, сама не хочу, не голодна. А выпить – немножко выпью, не против?

– Заодно.

За ужином Татьяна вела себя превосходно: не портила аппетит, не жаловалась, не ныла, не куксилась, только улыбалась да подкладывала в тарелку, не забывая про бокалы.

– Все, Танюха, угомонись, больше не влезет. – Сытый Лебедев довольно откинулся на спинку кожаного диванчика – хозяину нравились посиделки на кухне больше, чем торжественные обеды в гостиной. Правда, вот уже много лет он не имел ни того, ни другого. – А теперь рассказывай толком, что случилось?

– Я думала, ты забыл.

– Только не сочиняй, как ты это пытаешься делать сейчас.

Она полезла в карман, достала аккуратно сложенный белый листок, молча протянула Лебедеву.