– Я сказала «привет»! – крикнули она вслед удалявшемуся мальчишке. Тот словно не слышал. – Лень даже поздороваться?!

Он наконец соизволил остановиться и нехотя обернулся. Хлоя вызывающе подбоченилась и хотела бросить еще что-то язвительное, но слова замерли на губах. Только сейчас она заметила за спиной у Томаса туго набитый рюкзак. Со спальным мешком! А на скуле – огромный уродливый фиолетовый синяк!

Сердце девочки сжалось, а горло сдавило, будто в нем застряла съеденная за завтраком булочка. Значит, недаром по городу ходят слухи, что отец бьет его! Похоже, Томас в очередной раз отведал отцовских кулаков! Просто в голове не укладывается! Хлоя росла в семье, где самым суровым наказанием был родительский упрек. Ее в жизни никто и пальцем не тронул. Неужели на свете еще есть люди, способные поднять руку на собственного ребенка?

Прерывисто вздохнув, девочка в отчаянии уронила руки.

– Мне ужасно жаль, – тихо сказала она, почти физически ощущая его озлобленность на весь мир. – Я всего лишь хотела немного поболтать… по-дружески…

– По-дружески, – повторил он, тщательно выговаривая каждую букву, словно не понимал значения слова. Короткий презрительный смешок почему-то больно ранил Хлою. – По всему видать, твоему отцу и в голову не может прийти, что тебе вздумается потрепаться со мной.

Он снова отвернулся. Истертый рюкзак оттягивал широкие худые плечи.

Она знала это. Понимала. Чувствовала. И терзалась тоской и отчаянием. В поселке с населением меньше двух тысяч человек все про всех сразу и незамедлительно становилось известно. О Томасе Магуайре мнение жителей городка было единодушным – яблочко от яблоньки недалеко падает. Ему суждено повторить судьбу отца. Что бы он ни говорил и ни делал – все воспринималось в штыки. Жестоко и нечестно, конечно, но этого уже не изменить. Хлою душил невыразимый стыд за отца, всеми силами стремившегося избавить городок от "паршивой овцы".