Ее доброе отзывчивое сердечко разрывалось от горя. Она не должна допустить несправедливости!

Приходилось почти бежать, чтобы не отстать от Томаса. Минуты через две они оказались в сосновой роще. Высокие раскидистые деревья заслоняли солнце. На земле лежали косые тени. Вода в ручье перекатывала камешки, заглушая журчанием городской шум. Тихий мирный пейзаж. Отчего же так скверно на душе?

– Куда ты идешь? – спросила Хлоя, задыхаясь.

Но Томас и не подумал замедлить шаг.

– Отвали.

Хлоя крайне редко подчинялась приказам. И, как всегда, неукротимая потребность любой ценой исправить зло и уладить все проблемы перевесила оскорбленное самолюбие.

– Не убегай!

Томас пренебрежительно фыркнул и, не ответив, зашагал дальше.

– Когда-нибудь люди поймут тебя. Томас, вот увидишь! Пожалуйста, дай им шанс.

Он остановился и уставился на нее жестким пристальным взглядом.

– Ты ничего обо мне не знаешь!

Почему сердце так тревожно забилось? И что в нем такого, в этом парне? Это прекрасное лицо с глазами много страдавшего человека? Шрамы и рубцы, невидимые глазу, но оттого не минее болезненные?

– Витаешь в облаках, ну и живи как знаешь, а меня не трогай! – пробурчал он, однако постарался идти с ней в ногу.

– Послушай, если ты всего лишь постараешься быть таким, как все, люди перестанут отождествлять тебя с отцом. Я точно это знаю.

– А мне их мнение до лампочки, неужели не ясно?

Хлоя присмотрелась к нему повнимательнее. Господи, его глаза вонзаются в нее словно два клинка! За что такая ненависть? И… нет, она не ошибается – его терзает нестерпимая, мучительная, щемящая боль.