— Вот как? Не слишком ли она юна?

— О нет, сколько мне известно. Впрочем, думаю, что нынче она впервые в свете. Ранее я ее не видел.

— А откуда же вы тогда ее знаете? — удивилась баронесса и принялась столь же упорно лорнировать своего собеседника, сколь до сего момента лорнировала молодую княжну.

— Я бывал в доме князя по делам, — ответил статский, — и там имел удовольствие быть представленным сей барышне.

— Так-с, — безапелляционно резюмировала баронесса, — недурна. И будет иметь успех.

Статский поклонился все с тою же улыбкою и спросил:

— Не желаете ли лимонаду, Юлия Николаевна?

— О, с удовольствием, — милостиво кивнула баронесса и перевела свой лорнет на знаменитость этого сезона — князя Гвидо.

Статский меж тем отправился за лимонадом, а к баронессе приблизился Кавальканти, привлеченный ее пристальным взглядом и любезной улыбкою.

— Доброго вечера, прекрасная Юлия Николаевна, — улыбнулся италиец.

— Князь, — кивнула головою баронесса, опустив, наконец, лорнет. Впрочем, это вовсе не мешало в который раз оглядеть собеседника с ног до головы.

Да, невозможно было не восхищаться южным гостем. И дело было не столько в том, что был он иностранец, князь, богач. Всего этого было бы мало, слишком мало для света, когда бы не обладал князь Кавальканти двумя важнейшими свойствами: блистательной внешностью и неотразимым обаянием.

И сейчас баронесса, оглядывая его, не могла не признать, что был он просто дьявольски хорош! Хотя она не признавала подобных выражений и в жизни не встречала мужчин, о которых бы ей хотелось сказать, что они неотразимы, но данный случай был исключением. Пожалуй, ежели поразмыслить, только Платон Зубов

— О чем вы задумались, Юлия Николаевна? — спросил князь Гвидо, улыбнувшись так, что баронесса едва не покраснела от неожиданности.