– Как бы то ни было, богиня... Я сделаю все, что угодно, чтобы спасти свое дитя, – сказала Фетида.

На ее щеки отчасти вернулся естественный цвет. Потом она добавила:

 – А кто это «мы»?

 – Гера, Венера и я.

Глаза Фетиды округлились.

 – Три такие могущественные богини объединились ради общей цели!

 – Ну, такого единства не всегда легко достигнуть, однако нам троим просто до тошноты надоела эта война.

 – Четверым, – решительно уточнила Фетида, – И мы четверо объединимся ради этой цели, если есть какой – то способ спасти моего сына.

 – Скажи мне, Фетида, твой сын все еще рад выбору, который он сделал когда-то, он по-прежнему согласен, что его жизнь должна оборваться слишком рано? – спросила Афина.

Фетида некоторое время размышляла, прикусив нижнюю губу.

 – Ахиллес никогда не говорит об этом напрямую, но я хорошо его знаю. В последние годы он чувствует себя все более и более несчастным. Тебе известно, что у него уже почти десять лет не было возлюбленной?

На этот раз Афина вытаращила глаза.

 – В самом деле?

Фетида кивнула.

 – Им владеет ярость берсеркера... и женщины из-за этого боятся его. А мой сын никогда бы не взял женщину силой, так что остаток своей короткой жизни он, наверное, проведет в одиночестве, не считая мирмидонян, но даже они начинают в нем сомневаться. Я чувствую печаль моего сына, и я уверена: он продолжает идти навстречу своей судьбе просто потому, что жизнь не дает ему ничего, кроме одиночества.

 – Так значит, та девушка, что живет в его шатре, не стала его любовницей?

Брисеида – прекрасная молодая женщина, но она точно так же боится моего сына, как и все другие, хотя он и проявляет к ней бесконечную доброту, – ответила Фетида.

Афина задумалась.

 – Но если он добр к ней, то можно предположить, что она постепенно привыкнет к нему.