– Афина, подруга моя, должно быть, все дело в том, что ты – богиня войны, – заметила Гера.

 – Добавь сюда еще и твою одержимость Одиссеем и его безопасностью, что вовсе не помогает делам в Трое, – сказала Венера.

Она подняла пустой кубок и крикнула:

 – У меня кончилась амброзия!

В ту же секунду галопом прискакал сатир с блестящим кувшином золотистого напитка богов. Венера послала воздушный поцелуй мужественному, весьма готовому услужить существу, и сатир задрожал от внимания богини, низко склонился, потерся носом о ее ноги и неохотно ускакал из комнаты.

 – Ты просто портишь этих типов, – заявила Афина, провожая сатира хмурым взглядом, – И кстати, именно ты пробудила у Одиссея привязанность ко мне, помнишь? Так что наши отношения на самом деле возникли по твоей вине.

 – Если бы ты не была такой чопорной, ты бы давно могла завести какие-нибудь отношения вместо многих десятилетий сексуальных разочарований, – проворчала Венера.

 – Что такое? – прищурившись, спросила Афина.

 – Я говорю...

 – Что эта Троянская война давно уже всем чудовищно наскучила, – ловко перебила Гера, – Мне в особенности отвратительны последние слухи. Очень плохо, что Агамемнон и Менелай прокляли бедняжку Елену за то, что именно из-за нее началась эта война, хотя на самом деле виной тому их жадность до богатств Трои и чрезмерно раздутая мужская гордыня.

Афина многозначительно посмотрела на Венеру.

 – Но разве ты не имеешь отношения к слепой страсти Париса к Елене?

Богиня любви деликатно фыркнула.

 – Менелай был недоволен красотой Елены. Этот мужчина скучен и мелочен. И я сотворила маленькие любовные чары, чтобы заставить этого олуха ревновать. Я понятия не имела, что Парис окажется таким впечатлительным, а Елена – такой бедняжкой.

 – Ну, какова бы ни была причина, – заявила Гера, – очень глупо, что греки возлагают вину за целую долгую войну на одну-единственную заблудшую женщину и на мужчину, который ее похитил.