— Еще не знаю. Слишком рано делать выводы. Но если ты не унаследовала, по крайней мере, экстрасенсорные способности своей матери, это будет первый случай, когда женщина из нашей семьи не переняла дар общения с теми, кто ушел из этого мира до нас.

Я почувствовала, как по спине опять побежали противные мурашки.

— Вы имеете в виду... с мертвыми?

— Вот почему сеансы так привлекательны, Меган, — сухо сказала тетя.

— Да, конечно, — пробормотала я, ощущая неловкость. — Но не опасна ли такая сила для самого медиума?

— Твой отец тебе это сказал?

Я покачала головой. Это сказала моя мать, не отец.

— Мне кажется, что любой, кто спускает с привязи силу, не подвластную человеческому пониманию, освобождает при этом что-то опасное и злое. Такая особа сама напрашивается на неприятности. А что это дает самому посреднику-медиуму? Вы можете мне объяснить?

Слегка нахмурившись, Лиззи покачала головой.

— Только одному человеку в каждом поколении даруется такая сила, Меган, — сказала она. — Так было всегда. Одному из поколения. И ее получила моя сестра Бернадетта, не я. Бернадетта никогда не говорила со мной об этом. И ни с кем не говорила. Этот было нечто, что держало ее... в стороне от нас. Потом она вышла замуж... Но наш род очень древний, и семейная летопись хранит много секретов. Ты можешь сама прочесть, я сейчас ее достану.

Она встала и подошла к книжному шкафу. Наблюдая за ней, я поняла — она обижена, что так называемый «дар» был передан моей матери, а не ей. Тетя Лиззи вытащила с одной из полок книгу в потертом кожаном переплете, которой, видимо, довольно часто пользовались.

— Ты, конечно, не читаешь на старофранцузском, — сказала она, поворачиваясь ко мне, — и латинском. Но это не важно. Некоторые самые древние страницы уже почти невозможно прочесть даже знающим эти языки. Тебе вполне достаточно изучить последние. Там ты найдешь довольно интересные комментарии своей бабушки. Бедная Бернадетта совсем ничего не успела добавить к этому. Кстати, ранние заметки написаны на пергаменте. Наверное, до них были и другие. Я помню, когда мама читала нам с Бернадеттой первые записи, сделанные Мари Феррари, она сказала, что Мари пишет, будто получила дар от своей матери.