Чтобы утолить страсть, Джону хватило считанных минут. Со счастливой улыбкой на лице он откинулся на постель. Тэсс открыла глаза и искоса взглянула на любовника. Вздох. Как же возможно, чтобы те минуты близости с любимым человеком, которые должны приносить самое большое счастье на свете, я так легко могла выбросить из жизни? Почему к человеку, который мне дорог, остается равнодушным мое тело? Люблю ли я его?! Откуда взялась эта пустота во мне и чем ее заполнить – не знаю, не знаю, ничего не знаю!

У нее не было ни одного ответа на мучившие ее вопросы. Возле рта Тэсс залегла складочка горечи. В полумраке Джон не мог ее заметить, но от его внимания не укрылось другое: она все еще дрожала.

– Детка, что с тобой? Тебя знобит.

– Замерзла, – солгала Тэсс. Эта ложь была настолько наивной, что Джон шутливо щелкнул ее пальцем по носу.

– А вот и неправда. Я старательно тебя грел. – Он усмехнулся, потом провел пальцем по щеке Тэсс.

– Тебя опять мучают страхи?

– Нет. Меня мучает другое.

Джон вздохнул: гораздо больше ему хотелось, чтобы причина дурного настроения Тэсс была в ее чрезмерно развитом воображении. Но нет же! Значит, снова придется выслушивать, какой бессмысленной и никчемной кажется Тэсс ее жизнь, как эта жизнь пуста, как осточертели ей жутковатые книжки, в которые она вкладывает душу и которые печатают в мягких обложках и называют дешевой литературой. Пожалуй, все еще сведет к тому, что лучшая половина жизни прожита, а ничего стоящего в ней не было, значит, уже и не будет… Как мне надоела эта депрессия!

Джону было двадцать шесть. Он был неплохим парнем и по-своему любил Тэсс. Но он не обладал тонким восприятием мира и особенно развитым интеллектом. И понятие кризиса тридцати лет, через который проходят все, а более остро такие впечатлительные натуры, как Тэсс, лежало где-то за пределами круга его жизненных представлений.