Из неприметной дверцы высыпали три горничных, одетых в простые коричневые платья с глухим воротом, в длинные белые передники и такие же белые чепцы. Девушки дружно поклонились мне и, тихо перешептываясь, исчезли в коридоре. А из полутьмы коридора навстречу нам величественно выплыл дворецкий. Он был облачен в расшитую позументом ливрею, и выглядел столь важным, словно бы был, если не господом богом, то его наместником на земле. Шарль тут же перегнулся в поклоне, правда не столь низком, как перед Кларенсом или передо мной, но столь же учтивом.

— Миледи Кларенс Мейнмор, — негромко, но отчетливо представил он меня.

Дворецкий если и был удивлен, то никак не показал этого: выражение его лица осталось ровным и беспристрастным. Едва доложив, кто я, Шарль тут же развернулся и направился к выходу, а я же, как потерянная, осталась стоять посреди этого необъятного и показавшегося жутко неуютным холла.

Дворецкий не меньше минуты пристально изучал меня, потом, видимо сделав для себя какие-то выводы, обронил:

— Миледи, прошу за мной, — и, развернувшись гордо, как флагманский фрегат, повел дальше вглубь дома.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Чувствовала я себя преотвратно: страх и опасение ушли, оставив на месте себя ощущения потерянности и мерзкий осадок в душе от пережитого унижения. Но поверх сильнее всего давило чувство, что обратно домой не вернуться, что не удастся все забыть как кошмарный сон, что настоящее теперь здесь, а обратно не попасть, как бы я не старалась.

Мы дошли до парадной мраморной лестницы, с фигурной позолоченной балюстрадой, ведущей на второй этаж, и дворецкий начал уже было подниматься наверх, как навстречу нам стремительно спустился Кларенс.

Увидев меня, он остановился и, скривившись, словно откусив от незрелого лимона, выдал:

— Я думал, вы уже привели себя в порядок. Предстоит важный разговор, а вы выглядите неподобающе.