Я все больше овладевала собой, испуг постепенно сменялся интересом. Зная, что лучшая защита, это нападение, пошла в атаку с вопросов.

— Лучше скажите, сколько такие костюмчики стоят? И коняшки?

— Какие же это коняшки?! — с легкой, явно напускной обидой переспросил рыжий.

— Да уж не слепая — вижу, что жеребцы породистые, выезженные и стоят бешеных денег, — отрезала резче, чем собиралась.

— Вот как?! — фыркнул он и вновь захохотал. — Значит видишь?

— Тебе, небось, такие не по карману? — задал вопрос блондин. На удивление только он среди друзей не веселился. Черты его лица, под стать цвету шевелюры, были скованы холодом серьезности.

— Если бы захотела, позволила бы. А пока без надобности.

Мужчины разом замолчали, с сомнением глядя на меня.

— Правду говоришь? — недоверчиво переспросил черноволосый, и уже холоднее добавил: — Тогда у тебя родители высокородные…

— Ничего не высокородные, — отмахнулась я, — но если бы отца попросила — купил.

Если бы я изъявила желание, отец нанял бы мне и лошадь, и платье купил хоть с восьмиметровым шлейфом. Ведь собирался же он моему бывшему на свадьбу джип подарить! Денег в семье после становления папиного бизнеса хватало.

— Не врет, — словно в подтверждение моих слов кивнул блондин.

— А серьги золотые, тонкой работы, — тут же заметил другой.

Сережки были прабабушкины, фамильные. Их еще в революцию и во время раскулачивания та прятала в сарае под настилом. А потом ее дочь — моя бабушка по наследству передала их не маме, а сразу мне.

— Держится гордо…

— Взгляд твердый, прямой, а не в пол, как у крестьянки…

— Руки тонкие, явно тяжелой работы не знают…

— Эй! Вы что?! — не выдержав, я взвилась. — Я вам безъязыкая, чтобы вы обсуждали, словно меня здесь нет! Кто вам право дал так вести себя?!