По шинам чиркнул край скалы, и Келси увидела глубоко-глубоко внизу белые барашки, набегающие на иссеченный ливнем берег. Ей хотелось завизжать, дать выход обуявшему ее ужасу, но горло перехватило спазмом.

Потом озеро исчезло, и по скрипу каменистой почвы под колесами она поняла, что машина въехала в противоположный кювет. Зеленый седан еще раз боднул их, попав в заднее крыло, их круто развернуло, и машина окончательно потеряла управление. Свет фар побежал по деревьям и густым ветвям. Даже у Брэндона не хватило сил удержать бешено крутящийся руль.

Время остановилось, и она подумала: какое счастье, что мы с Брэндоном отдались друг другу! Когда завеса дождя раздвинулась и ствол огромной сосны бросился им наперерез, чувство вины окончательно улетучилось, и она испытала радость. Радость оттого, что ее тело познало такое наслаждение, ее сердце – такую любовь, прежде чем мир перестал для нее существовать.

Она вцепилась в приборную доску, и в ту же секунду ветровое стекло рассыпалось мозаикой мелких осколков. По щекам Келси стекали кровь и дождевые струи, и она слышала, как Брэндон зовет ее. Она повернула голову, чтобы ответить, но не успела: мир взорвался и все погрузилось во тьму.

Когда она через целую вечность очнулась, Брэндон все еще звал:

– Келси…

Его голос казался слабым шепотом, почти терялся в гомоне незнакомых голосов и царившей вокруг суматохе. Суетились люди, а металлический голос, искаженный мегафоном, отдавал неясные приказания… Однако она находилась вне всего этого. Сосредоточившись, она услышала звуки замирающей грозы, шлепки последних случайных капель, ворчанье уходящего вдаль грома.

– Келси… – Голос Брэндона находил ее в этом шуме, и каждый звук отзывался в сердце. Он звучал встревоженно и смущенно и слышался как бы издалека, словно Брэндона уносило куда-то на лодке, управлять которой он не мог.

Келси мысленно отвечала, что слышит его, но не находила в себе сил произнести это вслух. Люди вокруг нее что-то энергично делали, поднимая ужасный шум и утомляя ее.