Но вместо того, чтобы пойти в больницу, она решила сделать крюк через парк и по дороге нашла скамейку в тихом уголке с видом на речку. Ей нужно было некоторое время, чтобы прийти в себя, прежде чем отважиться встретиться с кем-нибудь еще.

Почему же последние слова Ингрид, так сильно задели ее? Почему ей неприятна мысль, что какая-нибудь интересная женщина может стать для Гранта Медисона тем, чем была она, Оливия? Значит ли эта охота на Гранта местных мамаш, что она не будет никуда приглашена?

Она знала ответ: нет. У нее есть Генри. Но… хочет ли она его, она, женщина во цвете лет? Пора, пора ей быть замужем, иметь детей и спать каждую ночь рядом с отцом ее детей… Да, у нее есть Генри, который влюблен в нее. Но выйти за него замуж, заняться с ним любовью, иметь от него детей?.. Нет, к счастью, он джентльмен, а джентльмены силой женщину не берут. В отличие от Гранта…

И как некстати проносятся перед ее взором воспоминания того давнего лета! Ей было почти двадцать, когда они с Грантом встретились, и сказать, что она влюбилась в интересного молодого врача, — значит, ничего не сказать: она как в омут бросилась в эту любовь.

На третье свидание Грант взял напрокат лодку, и они провели вторую половину дня, плывя вниз по течению. На ней было белое платьице и под ним хлопковые трусики; на нем — джинсовые шорты и голубая рубашка поло. Она расправила юбку и, подложив под голову руку откинулась на борт лодки, а другую руку опустила вниз, пропуская через пальцы воду; она ни на секунду не сводила с него полуприкрытых глаз, любуясь игрой мускулов под лоснящейся загорелой кожей его рук и ног и хорошо понимая, что он тоже наблюдает за ней.

Далеко за пределами города он направил лодку в тихую заводь, привязал ее и повел Оливию по берегу к огромной старой плакучей иве. Девушка заметила нетерпеливую страсть в его глазах и поняла, что поцелуями дело не кончится и сопротивляться она не будет…

Даже по прошествии стольких лет она краснела от того, с какой готовностью отдалась ему.