Их ненормальность все равно иногда просачивалась сквозь щели, оставляя за собой темную липкую картину, которую очень трудно было выкинуть из головы. Работа научила Мэдди смотреть на мир немного другими глазами, не так как те, кто никогда не сидел напротив серийного убийцы, повествующего о своих «подвигах». Но все это также сделало ее сильной женщиной, которая никому не позволяла командовать собой. Мало что могло напугать Мэдди, и у нее не осталось никаких иллюзий насчет человечества. Она знала, что большинство людей порядочные, что если дать им шанс, они поступят правильно, но также она знала, что есть и другие. Пятнадцать процентов, которых интересовали только их собственное эгоистичное извращенное удовольствие. Из этих пятнадцати процентов только два были настоящими серийными убийцами. Остальные социальные аномалии являлись обычными насильниками, душегубами, бандитами и управляющими корпорациями, которые тайно расхищали счета пенсионного плана 401(к) своих работников. И если существовало что-то, в чем Мэдди была настолько же уверена, как в том, что солнце восходит на востоке, а садится на западе, так это то, что все имеют свои секреты. У нее самой было их несколько. Просто свои она держала ближе к телу, чем большинство людей.

Мэдди поднесла бокал к губам и взглянула в дальний конец бара. Задняя дверь открылась, и с хорошо освещенного переулка в темный холл вошел мужчина. Девушка узнала его. Узнала, до того как он вышел из темноты, до того как тень скользнула по широкой груди и плечам, обтянутым черной футболкой, и до того, как свет, коснувшись подбородка и носа, заплясал в его черных, как ночь, из которой он явился, волосах. Он двинулся вдоль бара, повязывая красный фартук на бедрах и затягивая концы на поясе. Мэдди никогда не встречала его. Никогда не была с ним в одной комнате, но знала, что ему тридцать пять лет, на год больше чем ей. Она знала, что его рост шесть футов два дюйма, а вес сто девяносто фунтов.