– Завтра отгонишь Малышку к кузнецу, Том! Ты же знаешь, что я терпеть не могу запах паленого рога! Думаю, что подкова подержится еще денек-другой! – Отведя корзинку в сторону, девушка вскочила в седло и направила послушную кобылку к берегу моря.

– Не гоните быстро, мисс! Подкова еле держится! Подождите немного, я оседлаю вам Урагана! – крикнул вслед Том.

Конюх снял шляпу, да так и замер посреди распахнутых ворот.

Дорога тянулась вдоль оврага, заросшего ежевикой, поднималась на каменистую гряду, отделяющую деревню от моря. За нагромождениями бесформенных прибрежных скал и песчаных дюн неумолчно шумели серые волны Северного моря. Утро задалось пасмурное, дремотно-туманное.

Колокол на корабле смолк. Фрегат держал курс на запад. Стая вечно голодных чаек с громкими криками вилась над дымящейся трубой камбуза. Форштевень разрезал поперек длинные приливные волны, накатывающие на пологий берег. На пирсе все еще стояли несколько деревенских женщин, проводивших судно в дальний поход. Они обернулись на стук копыт Малышки, с любопытством уставились на растрепанную и встревоженную наездницу.

– Ханна, это твоя малютка мисс Картер! – обратилась молодая женщина во вдовьем платье к домохозяйке постарше, одетой скромно и строго, в платье из ткани с черно-серыми клетками и полосатый фартук.

– И впрямь, моя малютка Летти меня не забывает! – радостно повернулась Ханна Смит к девушке, восседающей на лошади. – И гостинец приготовила своей кормилице! – довольно засияла она всеми своими морщинками.

Щеки у няни разрумянились, синие глаза засветились искренней нежностью. Ханна Смит явно гордилась своей воспитанницей-аристократкой.

На согнутом локте левой руки Летиции покачивалась корзинка, наполненная спелой земляникой. Эту ароматную ягоду она собирала вчера сама, чтобы преподнести ее Гарольду как символ примирения…