К несчастию его, дороже и оно. Не станет действовать ни пиво, ни вино. Не большая ль теперь случилась мне обида, Как нежели была Юноне от Парида? Или я не могу повергнуть сих затей?..» Уже он закричал: «Робята, дай плетей!» Но вздумал, что сие бессмертным непристойно, Хоть дело, по его, плетей сие достойно, Но сан ему его дурить не дозволял, Он инако отмстить обиду помышлял, И рек: «Когда я мог ругавшуюся мною Достойно наказать прегорду Алкиною, Презревши некогда мой праздник, сам Пентей Отведал и дубья, не только что плетей; Не эдакие я безделки прежде строил Над теми, кто меня в пиянстве беспокоил». При сих речах его смутился пьяный зрак; Он сел на роспуски, поехал на кабак, Неукротиму месть имея в мыслях рьяных. О стеночке лепясь, приходит в шайку пьяных. Тогда был праздный день от всех мирских сует: По улицам народ бродил лишь чуть был свет, Вертелися мозги во лбах у пьяных с хмеля, А именно была то сырная неделя Как мыши на крупу ползут из темных нор, Так чернь валила вся в кабак с высоких гор, Которы строило искусство, не природа, Для утешения рабочего народа; Там шли сапожники, портные и ткачи И зараженные собою рифмачи, Которые, стихи писавши, в нос свой дуют И сочиненьями как лаптями торгуют; Там много зрелося расквашенных носов, Один был в синяках, другой без волосов, А третий оттирал свои замерзлы губы, Четвертый исчислял, не все ль пропали зубы От поражения сторонних кулаков. Там множество сошлось различных дураков;