Уж мысленно себе успех свой предвещает; К Силену обратясь, и так ему вещает: «Не се ли вышния судьбы теперь предел, Что я уж то нашел, чего искать хотел? Детина оный дюж мне кажется по взору, На нем созижду я надежды всей подпору, Он кажется на то как будто и рожден, Что будет всякий им ярыга побежден И он меня в моей печали не покинет, Он все то выпьет, что лишь глазом ни окинет. Я весь оставлю страх, чем был я возмущен; Уже я радуюсь, как будто отомщен: Не ясно ли моя мне видится победа, Когда возлюбленник мой пьян и до обеда? И ежели тебя еще смущает страх, Воззри, то у него все видно на очах; Ланиты то его являют мне зарделы, Что, если попущу, превзо́йдет он пределы И выпьет более вина, чем выпьешь ты». Силен было сие почел за пустоты; Но сей пияница Силена в том уверил, Что он его провор своим аршином мерил; Он, за ворот схватя за стойкой чумака, Вскричал: «Подай вина! иль дам я тумака, Подай, иль я тебе нос до крови расквашу!» При сем он указал рукой пивную чашу; «В нее налей ты мне анисной за алтын Или я подопру тобой кабацкий тын». Чумак затрепетал при смерти очевидной, А Вакх вскричал: «О мой питомец непостыдный! Тобой я все мои напасти прекращу, Тобой откупщикам я грозно отомщу. Противу прать меня Как купно воевать со мной кулак твой станет. Польются не ручьи здесь пива, но моря». Вещает тако Вакх, отмщением горя. Меж тем ямщик свою уж чашу наливает,