И свирепый вождь шошонов, как любой молодой отец в мире, неловко похлопал младенца по крошечному вздрагивающему животику и забормотал что-то невнятное, но нежное.

Дитя продолжало заливаться плачем.

Вождь улыбнулся. Потом свистнул, подзывая мустанга, и взял плачущего малыша на руки. Выпрямившись, он на несколько мгновений замер в лунном свете, заливающем берег реки, крепко прижимая к себе младенца. Потом попытался укачать дитя, гукая и бормоча всякие глупости.

Но дитя продолжало плакать.

Воины издали наблюдали за Красной Лисицей, а он на своем родном языке говорил малышу:

— Не бойся, я не причиню тебе вреда. И никогда, никогда не позволю никому обидеть тебя. Потому что есть кто-то, — продолжал он низким, мягким голосом, склонившись к головке, покрытой шелковистыми темными волосиками, — кто будет любить тебя даже больше, чем любила бы родная мать.

Преданный мустанг мягко ткнулся носом в обнаженное плечо вождя, давая понять, что он рядом. Вождь поднял голову и кивнул. Потом, держа младенца на согнутой руке, вождь подобрал болтающиеся поводья и вскочил на неоседланного мустанга.

Конь настороженно повел ушами, когда его хозяин сказал:

— Ну а теперь неси нас домой, Ночной Ветер!

И мустанг понял его.

Он заржал, вскинул крупную голову и помчался прочь от реки, направляясь к неясно вырисовывавшейся впереди горе Солнца. Через несколько секунд конь, мужчина и ребенок исчезли в густом лесу, покрывавшем южный склон. Воины последовали за вождем.

Красная Лисица стремился поскорее очутиться дома. Его сердце уже почти избавилось от боли, которая так мучила его в последнее время. Вождь был уверен, что все произошедшее не было случайным, что такова была воля Аппе, творца Вселенной. Это Аппе заставил вождя отправиться вместе с воинами в ночной рейд. Вождь не хотел выходить из дома. Но воины настояли на своем, они почти силой вытащили его…