После окончания школы она работала в двух домах няней-гувернанткой, а в одном — просто гувернанткой ребенка постарше. Наконец она получила работу, которую только что потеряла так неудачно и которая включала в себя столько обязанностей, что фактически она становилась «прислугой на все».

Она без всякого стыда признавалась в этом человеку, сидящему за столиком напротив нее, вероятно потому, что была уверена — после сегодняшней ночи она его больше никогда не увидит. И вообще у нее не было никаких причин скрывать истину, и она заметила, как он смотрит на нее, словно никогда ничего подобного не видел.

— Да, хотя я и сказал, что вы не похожи на Золушку, — заметил он, — ваше будущее так же неопределенно, как и у нее!

— К сожалению, — ответила она, глядя на пузырьки в бокале. — Если не считать того, что с момента, когда Золушка потеряла свой башмачок, у нее все начало складываться удачно!

— Скажите, — осведомился он, — какая у вас квалификация, образование? Вы упомянули, что работали гувернанткой у ребенка старшего возраста. Полагаю, это было труднее, чем присматривать за малышами? Вы успешно справлялись со своей работой? Или она оказалась вам не по силам, ведь вы сами еще так молоды? — Он улыбнулся, стараясь смягчить свои вопросы.

— Нет, я работала вполне успешно. Девочка из-за болезни целый год не ходила в школу, и, по-моему, я ей очень помогла. Во всяком случае — ее серые глаза были полны любви и воспоминаний, — мы полюбили друг друга, и для нас обеих было настоящим несчастьем, когда ей опять пришлось пойти в школу.

— Вы хотите сказать, вам пришлось расстаться?

— Да, но мы до сих пор переписываемся, не только с девочкой, но и с ее родителями. Они прекрасно относились ко мне!

Он бросил на нее задумчивый взгляд.

— Вероятно, им было легко быть с вами добрыми, если вы, как это говорится у вас, у англичан, «делали свое дело».