Он поглядел на часы. Родовая деятельность продолжалась немногим более пяти часов и, вероятно, продлится еще час или около того. Не очень долго, особенно для первой беременности.

— Когда отошли воды?

Он не причинял ей боли, и смущение исчезло. Ее даже потянуло в сон.

— Э-э-э… около трех часов дня.

Теперь она чувствовала его руки на своем животе; профессиональными осторожными прикосновениями он пытался определить положение ребенка. Дремота, возникшая от тепла в помещении, испарилась, когда очередная схватка накрыла ее, но она задышала, как он проинструктировал, и почему-то этот раз не показался таким болезненным.

Когда Кэтлин немного отдохнула, Дерек приложил стетоскоп к ее животу и послушал сердце ребенка.

— Биение сердца сильное и устойчивое, — заверил он роженицу.

Его волновало не сердце ребенка, а его легкие. Он молился, чтобы они достаточно сформировались, чтобы малыш смог самостоятельно дышать, потому что здесь не было оборудования, которое позволило бы справиться с ситуацией, если легкие недоразвиты. Некоторые восьмимесячные младенцы чувствовали себя просто прекрасно; другие нуждались в помощи.

Дерек посмотрел в окно. Снег валил еще гуще, чем раньше, покрывая все белыми сверкающими пластами, заблокировав их от остальной части мира, но заполнил дом странным белым светом. Не было никакой возможности вызвать скорую помощь и никакой возможности добраться сюда, даже если бы телефон заработал.

Минуты бежали, отмеченные схватками, которые постепенно становились все более сильными и частыми. Он поддерживал разожженный огонь, так что ребенок не замерзнет, когда, наконец, появится на свет, но волосы Кэтлин слиплись от пота. Она оттянула от шеи воротник водолазки.

— Здесь так жарко, — выдохнула она. Она чувствовала, что ни минутой больше не сможет выдерживать давление ткани.

— Ночная рубашка ненамного улучшит положение, — ответил Дерек и достал из сумки одну из своих чистых рубашек.