— Но запомните, — предостерег его я, — вполне возможно, что у вас будет не больше пяти минут.

Затем я снова строго взглянул на него.

— Еще одно, Генри. Вы должны обещать мне, что больше не притронетесь к банковским деньгам.

Он прижал руку к груди.

— Поверьте, мистер Вебстер, я получил хороший урок.

На следующее утро, когда я заканчивал завтрак в ресторане «Джейк и Милли», в дверях появилась миссис Уайт. Она увидела меня и направилась прямо к моему столику.

Она присела. Руки ее сжимали сумочку.

— Мистер Вебстер, я всю ночь не сомкнула глаз. Я ужасно переживала...

— Миссис Уайт, я думаю, не стоит больше переживать из-за...

— Нет, я просто не могу скрыть от вас правды, — прервала меня она. — Мне даже страшно подумать, что вы можете заподозрить мистера Барджера.

Я собирался сделать глоток кофе, но рука с чашкой застыла на полпути ко рту.

Миссис Уайт подняла на меня свои честные голубые глаза.

— Мистер Вебстер, лишние десять долларов в хранилище положила я.

Я поставил чашку на стол.

— Видите ли у меня шестеро детей, восемь очаровательных внучат, а родственников — добрых полгорода.

Я смотрел в окно и ждал.

— И, знаете, дела идут не так, как хотелось бы... всем нужна помощь... изредка.

Я вздохнул.

— Никто из них не был достаточно кредитоспособен для того, чтобы получить ссуду в банке на законных основаниях, и поэтому... я пыталась облегчить им существование... время от времени.

— И сколько же всего вы взяли?

— Все они — хорошие люди, мистер Вебстер, религиозные и очень порядочные. И я почувствовала, что раз уж я работаю в банке, где есть много денег, просто лежащих без...

— Так все-таки сколько?

Она еще крепче вцепилась в свою сумочку.

— Две тысячи пятьсот долларов и девяносто восемь центов.

На секунду у меня возникло желание спросить ее насчет девяноста восьми центов, но я тут же подавил его.