Тут Карина согласилась выпить вторую чашку кофе и поделилась с Конде откровением, которым окончательно его сразила.

— Это отец пристрастил меня к кофе, — сказала она и посмотрела на Конде. — Он мог пить его целый день в неограниченном количестве.

— А еще чему ты у него научилась?

Карина улыбнулась и покачала головой, словно отгоняя нахлынувшие мысли и воспоминания:

— Он обучил меня всему, что сам умел, даже играть на саксофоне.

— На саксофоне?! — изумленно воскликнул Конде. — Ты играешь на саксофоне?

— Дую, как говорят джазмены, хотя до настоящих музыкантов мне, конечно, далеко. Отец очень любил джаз, играл вместе со многими известными исполнителями — Франком Эмилио, Качао, Фелипе Дульсайдесом, в общем — со старой гвардией…

Конде слушал вполуха, как Карина рассказывает о своем отце, о трио, квинтетах и септетах, в составе которых тот выступал, о джазовых экспромтах в «Гроте», «Лас-Вегасе» и «Копа-рум», а сам даже с открытыми глазами мог отчетливо вообразить мундштук саксофона у нее во рту, а между ног — танцующий изогнутый раструб. Он даже засомневался: неужели эта женщина существует на самом деле?

— А тебе нравится джаз?

— Нравится? Да я просто жить не могу без джаза! — воскликнул Конде и развел руками, желая показать необъятность своей любви к джазу.

Карина понимающе улыбнулась:

— Ладно, я пойду. Мне еще надо вещи собрать.

— Так ты мне позвонишь? — чуть не с мольбой в голосе спросил Конде.

— Конечно, как только вернусь.