Конде закурил и глубоко затянулся, набираясь храбрости перед решительным вопросом.

— А что значит «рассталась с мужем»? — выдал он с видом нерадивого ученика давно заготовленную фразу.

— Поищи в толковом словаре, — посоветовала Карина и опять с улыбкой покачала головой.

Потом взяла ключи от машины и направилась к двери. Конде вышел с ней на улицу.

— Большое спасибо за все, Марио, — сказала она и, помедлив мгновение, добавила: — Послушай, а ведь ты так ничего и не рассказал мне о себе, правда?

Конде бросил окурок на тротуар и улыбнулся, радуясь, что вот-вот встанет на твердую почву.

— Я полицейский, — объявил он и скрестил руки на груди, словно этот жест был важным дополнением к сделанному им признанию.

Карина недоверчиво посмотрела на него, легонько покусывая губы, потом сказала:

— Из Конной полиции Канады или из Скотланд-Ярда? Да, я так и знала, у тебя прямо на лбу написано, что ты обманщик. — Она оперлась на скрещенные руки Конде и поцеловала его в щеку. — Ну пока, полицейский!

Лейтенант полиции Марио Конде не перестал улыбаться и после того, как польский «фиат» скрылся за поворотом улицы. Возвращаясь домой, он выделывал радостные антраша, предчувствуя грядущее счастье.

Но как бы старательно ни отсчитывал Конде дни и часы, остающиеся до новой встречи с Кариной, сегодня была лишь пепельная среда. Между тем минувших трех дней ожидания хватило на то, чтобы представить себе все, включая супружество и детей, в дополнение к предшествующему этапу любовных сцен: в постелях, на пляжах, среди тропических цветов и на стриженых газонах британских парков, в отелях различных категорий, лунными и безлунными ночами, в предрассветные часы и в польских «фиатах». А потом она, все еще нагая, брала в рот мундштук сакса, опускала раструб между ног и выводила мягкую, теплую, роскошную мелодию. Конде не оставалось ничего иного, как только предаваться мечтам, ждать и мастурбировать, когда образ Карины с саксофоном в руках становился нестерпимо эротичным.