Полная радужных надежд, не замечая нетерпеливых гудков и рева двигателей, вынужденных сдерживать свои лошадиные силы, Лиз не спеша добралась наконец до своего дома в Кемелбек Маунти. Времени оставалось предостаточно, поэтому она успела понежиться в ванне до прихода парикмахера.

Как все выдающиеся мастера, Данте обладал талантом придавать прическам великую простоту. Но сегодня он превзошел самого себя. Медленно поворачиваясь, Лиз со всех сторон оглядела в зеркальных стенах спальни произведение парикмахерского искусства. Стрижка была настолько совершенной, что даже при резких движениях головой золотисто-каштановые волосы Лиз послушно ложились на место, красиво ниспадая на плечи. Данте честно отрабатывал каждое пенни своих баснословных счетов. Если сегодня вечером выставка пройдет с таким же успехом, как и прежние, то можно без проблем оплачивать эти счета, хотя на днях пришлось заложить здание галереи.

Лиз накрасила ресницы, оттенила веки и подошла к шкафу, где висело платье от Карла Лагерфельда из расшитого сине-зеленым бисером муслина, к которому подходило колье из бирюзы с бриллиантами, подаренное Аланом.

Алан. Он стал неотъемлемой частью ее существа, и при одном воспоминании об их недавней ссоре ей было больно дышать. Ее глаза вдруг наполнились слезами. Проклятие! Только не это, ни в коем случае не плакать. Она поняла всю бесполезность подобного занятия еще полтора месяца назад, когда рыдала часами, но не чувствовала никакого облегчения. Господи, почему она сразу не сказала Алану о своем прошлом? Тогда ей не хватило смелости, и теперь она вряд ли решится. Лучше она исполнит их давнюю мечту, чтобы залечить обоюдную рану. Иначе просто не может быть.