Ланс Руби повернулся к Хани.

– Что-нибудь еще? – осведомился он.

Хани отрицательно покачала головой.

– Больше ничего, Алекс, – величественно сказал принц Руби брату. – Если миледи передумает, мы тебе сообщим.

– Вот и хорошо, – растягивая слова, отозвался Бен Рашид. – А теперь тащи-ка ее сюда, и давай взглянем на нее поближе.

– Прошу вас…

Принц Руби преувеличенно вежливо указал Хани на центр комнаты и, взяв ее за локоть, слегка подтолкнул в нужном направлении. Хани машинально сделала несколько шагов. Когда она оказалась прямо напротив кресла Бен Рашида, Ланс выпустил ее и, отступив в сторону, присел на валик широкого кожаного дивана.

Хани чувствовала себя, как чернокожая рабыня, выставленная на невольничьем аукционе. Оба брата рассматривали ее откровенно оценивающе, и в глазах обоих то и дело вспыхивали искорки бесстыдного восхищения. Из чистой самозащиты она ответила им вызывающим и дерзким взглядом, который, казалось, только позабавил принца и его кузена.

И принц Руби, и Бен Рашид были крепкими высокими мужчинами, подтянутыми и загорелыми. Оба были одеты в безукоризненные костюмы для вечерних приемов, но на этом сходство между ними заканчивалось. У Ланса были рыжевато-каштановые волосы и озорно поблескивающие голубые глаза, которые постоянно меняли цвет – от светло-василькового до темного ультрамарина. У Бен Рашида волосы были черными, как вороново крыло, а взгляд черных глаз был пристальным и цепким. Этот контраст сам по себе был достаточно резким, чтобы бросаться в глаза в первую очередь, но гораздо сильнее двоюродных братьев различало выражение лиц.

Лицо Ланса дышало такой живой радостью, дерзостью и неуемным любопытством, что Хани помимо своей воли почувствовала к нему расположение, граничащее с восхищением.