Ленч затянулся, а когда они вернулись домой, оказалось, что Хью ушел на прогулку.

Только вечером в спальне, готовясь ко сну, она снова смогла спросить его о письме.

— Ну и что там в письме? Плохие новости? — спросила Либби.

— Наоборот — хорошие. Мой отец умер.

— Но это ведь…

— Я ненавидел отца. Он ненавидел меня. Когда я уезжал в Америку, его последние слова были: «Либо возвращайся мужчиной, либо вообще не возвращайся». Я был не таким, как он. Мне не нравилось убивать животных ради собственного удовольствия и заниматься другими неприятными мне вещами, которыми положено заниматься английским джентльменам.

Он засмеялся.

Воцарилась тишина. Либби ждала, когда он еще что-нибудь скажет. За закрытой дверью она слышала, как идут в холле часы, оставшиеся еще от деда. Их глубокий «тик-так» стал сердцем всего дома.

— Но он простил тебя перед смертью? — спросила Либби, не в состоянии терпеть тишину.

— Я не знаю, — ответил Хью. — Полагаю, он умер, думая, что я безнадежный неудачник.

— Ну, а каковы хорошие новости? — требовательно спросила Либби, исчерпав терпение.

— Мой брат получил наследство и думает, что ко мне отец был несправедлив. Брат предлагает мне собственность.

— Какую собственность?

— Вполне неплохую, — сказал Хью. — Крокхэм Хол в Вилтшире — милый, большой, элегантный дом. В таких живут англичане и такие копируют в Америке. Тебе бы понравился.

— Но это же здорово! Большой дом, подальше от родителей. Мир и тишина, чтобы тебе писать стихи. Разве ты не счастлив? На твоем месте я бы прыгала от радости. Разве ты не хочешь домой? Я думала, ты мечтаешь об этом?

— Но не так, как ты думаешь, — сказал Хью со вздохом. — Как я могу вернуться? Ведь я полностью зависим от тестя — в хлебе с маслом и в крыше над головой.