— Да, ничего не поделаешь, — кивнула мать. — Но эти очки все лицо закрывают. Такие огромные и безобразные…

— Ну и ладно, — коротко рассмеялась Патриция. — Может, на них смотреть и не особенно приятно, зато сквозь них смотреть куда как полезно. — Не говоря уже о том, что с их помощью можно отгородиться от нахалов, которым кажется, что близорукость — это забавно!

Бедная мамочка, подумала девушка, убирая черные туфли-лодочки и рассматривая лежащие на туалетном столике прелестные украшения, которые матери так редко приходится теперь надевать. Ни тебе вечеринок, ни круизов. Единственное доступное развлечение — это еженедельные партии в бридж: любители бриджа no- прежнему сходились у них в доме каждый четверг. Как мало удовольствий осталось у бедняжки в жизни. И ведь даже моими радостями жить не может, ведь и я нигде не бываю, подумала Патриция.

Поправив подушки и уложив мать, девушка погасила лампу и отнесла поднос на кухню. Она не на шутку тревожилась о матери: куда делась очаровательная, полная жизни женщина, какой была Ирен еще два года назад, до того как умер отец? Безвременная кончина Кевина Олтмена — ему исполнилось только-только пятьдесят два — оказалась тяжелым потрясением для них обеих.

Сразу после похорон мать пришлось госпитализировать: то был первый из мучительных приступов астмы.

— Смерть мужа сказалась на ее здоровье, — предупредил врач. — Нового потрясения она не переживет.

Поэтому Патриции самой пришлось беседовать с поверенными. Они-то и обрисовали ей финансовое положение семьи. Именно на ее плечи легло тяжелое бремя: сохранить крышу над головой и обеспечить матери должный уход. Приступы астмы следовали один за другим, подтачивая и без того слабые силы Ирен. Время шло, но горе ее не утихало: мать по- прежнему оплакивала мужа.

— Твоя мамочка вышла замуж в восемнадцать лет, — рассказала как-то Пат Хиллари. — Кевин боготворил ее, исполнял малейшие прихоти. Вся их семейная жизнь была одним медовым нескончаемым месяцем. Тебя она родила спустя десять лет после свадьбы, им было хорошо и вдвоем, — добавила мать Роберта, смеясь. — По-моему, она понятия не имела, что с тобой делать.