– Продолжай, – шепнула Алина, слыша стук собственного сердца. Она покрывала поцелуями скулы, щеки – каждую частичку его лица, до которой могла дотянуться. Найдя чувствительное место на шее, она сосредоточилась и приникла к нему влажными губами, пока все его тело не задрожало. – Не останавливайся, —лихорадочно шептали ее губы. – Не останавливайся. Нас никто не видит. Люби меня, Маккена... пожалуйста, люби меня.

Слова, казалось, сломили его сопротивление, он издал горловой звук, а пальцы быстро начали расстегивать ряд пуговиц. Алина была без корсета, ничего, кроме тонкой батистовой сорочки, облегавшей полную грудь. Маккена спустил сорочку вниз, открывая розовые бутоны сосков. Алина смотрела в напряженное лицо, радуясь его сосредоточенному выражению и тому, как глаза юноши сузились от страсти. Он коснулся ее груди, проведя ладонью по округлым изгибам, большими пальцами прошелся по соскам. Склонившись, он стал ласкать их языком. Алина стонала от удовольствия, ее мысли трепетали как пламя и превращались в пепел, когда он вбирал в рот то один сосок, то другой. Он сжимал, поглаживал, ласкал их, пока горячий поток желания не проник в каждую клеточку ее тела и сокровенное место между бедер не начало пульсировать в лихорадочном ожидании. Шумно выдохнув, Маккена прижался щекой к ее разгоряченной мягкой груди.

Не в состоянии остановиться, Алина просунула пальцы под пояс его брюк, не расстегивая ремня. Поверхность живота была рельефной и шелковой, за исключением той части, что была покрыта жесткими курчавыми волосками. Дрожащей рукой она взялась за верхнюю пуговицу на брюках.

– Я хочу прикоснуться к тебе... там, – шептала она. – Я хочу почувствовать тебя там...